Развитие «снизу» как антипод поляризованного развития и некоторые проблемы районирования

С середины 1970-х годов «развитие сверху» (это широкое понятие идентифицируется и с глобальными процессами интеграции и концентрации общественной деятельности, и с концепцией полюсов роста) все чаще характеризуется как «догматическое», «отчуждающее», «антигуманное», «иррациональное», «бессмысленное», «разрушающее» и т. д. Набор таких определений дает, например, западногерманский регионалист Герхард Стине.

 

Ряд западных авторов не без основания обращают внимание на то, что советские ученые гораздо менее ожесточены в своей критике концепции полюсов роста. Но следует признать, что и в пору «апофеоза» этой концепции советские ученые не выражали восторгов в отношении «панацеи» от всех бед регионального развития, какой представала в трудах многих западных экспертов 1960-х годов концепция полюсов роста. Советские ученые рассматривают эту концепцию как частный случай более общей закономерности пространственной концентрации общественной деятельности.

 

«Радикальные» географы Запада ныне иногда объявляют «полюс роста» орудием монополий и транснациональных корпораций. Вряд ли можно приписывать научной концепции как таковой подобную роль. Пространственная концентрация общественной деятельности — закономерный процесс, но его функциональное содержание в решающей мере зависит от общих социально-экономических условий конкретной страны (или определенного типа стран), от сложившейся естественноисторической ситуации, от того, в чьих классовых интересах проводится общая и региональная политика, интересы каких классов выражает правительство данной страны.

 

С середины 1970-х годов на Западе все чаще формулируются в качестве новой парадигмы (антипода еще недавно господствовавшей концепции поляризованного развития) идеи «развития снизу», селективного «закрытия районов», агрополитенского развития и т. п. В качестве главных задач новых концепций выступает стремление противостоять всемогуществу крупных центров, где концентрируются власть, финансовые ресурсы и люди и где принимаются решения большой политики. Многие ученые объясняют растущее недовольство на местах усиливающимся воздействием на жизнь местного населения внешних экономических и политических факторов и уменьшающейся «возможностью противостоять им и определять собственную судьбу в составе крупных и все более расширяющихся экономических и политических систем» (21).

 

Этот протест вызывается различными причинами и проявляется в разных направлениях. Главным толчком послужила кризисная ситуация 70— 80-х годов, но действуют и глобальные процессы в их локальном проявлении, такие, например, как загрязнение окружающей среды и стремление сохранить нормальные условия жизни той территории, «на которой живешь». Довольно громкий отклик получил призыв, ориентирующий на решение глобальных проблем через организованные усилия на местах: «Мыслить глобально — действовать локально!»

 

Формы проявления протеста против «давления» сверху стали многообразными. Например, известный американский теоретик географии У. Бунге стал снаряжать экспедиции в геттоизированные кварталы Детройта для прямой помощи бедствующему населению. Появляются различного рода общины, местные организации и управления, стремящиеся к защите местных интересов.

 

На Западе вновь стали перечитывать работы Петра Кропоткина, известного русского революционера-анархиста начала XX в., который пытался в свое время организовать деятельность коммун в Швейцарии. Его памяти посвятили свой главный сборник западные географы - «радикалы», считающие П. Кропоткина первым географом «радикального» направления (22).

 

Многое становится яснее на конкретных примерах. Так, английский ученый Эрик Трист выдвигает концепцию развития снизу, именуя ее «новым направлением надежды: новациями, связывающими организационное, индустриальное, общественное и личное развитие» (23).

 

Он анализирует опыт четырех местных «обществ обновления», находящихся в отсталых районах США, Канады и Великобритании и пытающихся благодаря собственной инициативе вырваться из замкнутого круга депрессивного состояния. В качестве одного из них рассмотрим наиболее успешно действующее Общество фестивалей в Крэйгмиларе (Великобритания).

 

Крэйгмилар — небольшой городок (25 тыс. жителей) близ Эдинбурга, который резко ощутил кризис, начавшийся в 1970-х годах. Уровень безработицы среди взрослого мужского населения составлял 22—30%, а среди женщин он был еще выше. Разрыв в уровне социально-экономического развития этого городка с растущими центрами все более углублялся. Деятельность Крэйгми-ларского общества началась с организации местных «фестивалей искусств», которые стали проводиться как антипод международных фестивалей в Эдинбурге. Успех местных фестивалей окрылил жителей, он, по мнению автора, «преодолел сложившийся у них комплекс неполноценности». В процессе организации этих фестивалей общество перешло к многосторонней общественной деятельности. В 1978 г. им был составлен «Всесторонний план действий Крэйгмилара», который охватывает все стороны жизни населения и должен обсуждаться с различными властями.

 

Э. Трист пытается поднять опыт деятельности локальных обществ на высший уровень обобщения, провозглашая это панацеей от многих бед капитализма и считая, что они «помогут подтолкнуть западное общество к новой парадигме» социального развития. Он не думает, что «современная система может продержаться длительное время без существенных изменений... если пытаться избежать серьезной дисфункциональности и неприемлемых страданий». Он противопоставляет действенный характер местных инициатив тому безразличию, которое центральное правительство проявляет по отношению к страданиям людей: «Что касается политики борьбы с многочисленными лишениями... то она менее эффективна в больших государственных департаментах Вашингтона или Лондона, чем деятельность, осуществляемая в городках, подобных Крэйг-милару...» Серьезнейшим порокам современной капиталистической системы противопоставляется «микропроцесс революции» (?!), который автор усматривает в деятельности локальных «Обществ обновления».

 

Обращает внимание явно утопический характер данной концепции «развития снизу» в такой интерпретации. В действительности крайне ограниченные возможности местных властей и организуемых локальных обществ не в состоянии содействовать решению кардинальных социально-экономических проблем общественного развития, включая вопросы обеспечения занятости, социального обслуживания и т. д. Естественно, не может не вызывать симпатии деятельность людей, которые добились какого-то оживления существования «угасающего» городка, подобного Крэйгмилару, где стали проходить фестивали, намного снизилась плата за лечение в больницах, а в школы стало ходить больше детей... Но весьма симптоматично, что кульминацией стало такое исключительное событие, как получение специального «дара» от Регионального фонда «Общего рынка». Ведь хорошо известно, что на такой «дар» не могут рассчитывать десятки других «Крэйгмиларов» того же депрессивного района Шотландии. Недаром Э. Трист сетует, что этот акт вместо широкого и благоприятного резонанса «в социальной ткани страны» вызвал «ревность и зависть...».

 

Выдвигаемая концепция «развития снизу» симптоматична, но она никак не может рассматриваться как путь решения региональных и общих проблем развития. Эта концепция не включает рассмотрение определяющих классовых, социально-политических факторов общественного развития и в лучшем случае может служить паллиативом некоторого социального оживления без решения главных проблем, прообразом некоторых «гражданских инициатив» (если использовать терминологию, применяемую в ФРГ) в области охраны окружающей среды и региональной политики. Следует отметить, что нередко «местные инициативы» используются и для отвлечения внимания от кардинальных проблем классовой борьбы в общегосударственных масштабах.

 

Могущество транснациональных корпораций и крупного бизнеса подавляет региональные и местные силы, сужает возможности регионального развития. Однако такое подавление вызывает и недовольство, поиски выхода в этом «сузившемся пространстве» региональных решений, альтернатив для районов, борьбу за демократизацию региональной политики.

 

В послевоенные годы в западных странах — в Великобритании, Франции, ФРГ и других — особенно активно разрабатывались прикладные аспекты районирования на локальном уровне, связанные с широко развернувшимися работами по городским и районным планировкам. В этой области были достигнуты определенные успехи, заслуживающие внимательного изучения. Однако концепционная сторона районирования отнюдь не занимала главного внимания западных ученых.

 

Пожалуй, к наибольшему достижению этого периода можно отнести то, что представления о гомогенных (однородных) районах, ранее широко распространенные на Западе, уступили пальму первенства представлениям о функциональных, нодальных (узловых), поляризованных районах. Последнее прямо связано с концепциями полюсов роста и поляризованного экономического развития.

 

Очевидно, этот переход первенства был обусловлен прежде всего сближением работ по районированию, особенно в развивающихся странах, с региональным планированием, которое в послевоенный период было провозглашено в большинстве государств. Гомогенные районы нередко вполне подходят и оказываются необходимыми при сборе статистической информации, удобны при описаниях, иногда при специальных видах районирования.

 

Гетерогенные районы, взаимосвязанные функционально, обычно служат основой при разработке комплексного регионального планирования. Функциональные районы сближаются с представлениями о «программных» районах — районах для планирования.

 

Районирование в послевоенные годы за рубежом идет в значительной мере по пути сближения с целями планирования, что разрабатывалось советской наукой еще в 1920-х годах. Действительно, в качестве функциональных (организационных) районов понимаются территории относительно высокой функциональной взаимосвязанности («комплексности» — в соответствии с терминологией советского экономического районирования), тяготеющие к узловым («поляризованным») ареалам. Последние обычно являются фокусами межрегионального разделения труда и определяют в большей мере специализацию функциональных районов.

 

На основе методологических принципов и методики, разработанных Б. Берри для условий США, за основу экономического районирования принимаются городские агломерации и их зоны тяготения, которые выявляются по маятниковым трудовым поездкам, т. е.,по выражению известного греческого эксперта Доксиадису, «суточные городские системы». В результате математического анализа информации об этих системах в конце 1960-х годов в США была разработана и принята Бюро экономического анализа (БЭА) Министерства торговли сетка из 173 функциональных узловых районов, ядрами которых служат крупные города. «...В районах БЭА нашел свое отражение весьма сложный процесс пространственной организации не только производительных сил страны, но и всего общества. Сведенные в единую систему, районы БЭА по своему значению выходят за рамки обычных планировочных районов. Каждый из них нацелен на то, чтобы отразить своими очертаниями реально сложившуюся территориальную общность людей, взаимодействующих в пределах этих очертаний по линии как трудовых, так и нетрудовых контактов. По сути дела это социально-экономические районы, выделение которых привлекает все большее внимание географов различных стран» (24).

 

Система узловых районов, выделенных на базе маятниковых поездок в города, отражает основные черты высокоурбанизированной и «автомобилизированной» страны с сильной концентрацией населения в крупных и крупнейших городах, которые управляют социально-экономической жизнью всей окружающей территории. Поэтому естественно, что такой тип районирования нашел применение и в некоторых наиболее развитых западноевропейских странах: так, во Франции были выделены «зоны городского притяжения», в ФРГ — «территориальные единицы», в Великобритании — «метрополитенские экономические трудовые ареалы» и т. д. Однако вполне обоснованно признается, что такой тип районирования вряд ли пригоден для развитых капиталистических стран с обширными слабозаселенными территориями (Канада, Австралия).

 

Принципы и методика районирования для планирования, разработанные на основе изучения развитых капиталистических стран, оказываются малопригодными для использования в специфических условиях развивающихся стран. Районирование, основанное на количественном выражении межрайонных связей (например, в форме грузопотоков), страдает слабой методологической обоснованностью. Так, обычно «выпускаются» из поля зрения ведущие процессы трансформации территориальной структуры хозяйства колониального типа в интересах национального развития, не учитывается многоукладность структуры большинства развивающихся стран, чрезмерное значение придается росту крупнейших городов — этих «метрополитенских каннибалов», которые, по мнению некоторых ученых из развивающихся стран, усиливают не интеграцию, а «дис-функциональность» их экономического пространства (25).

 

В то же время проблемы регионального развития освободившихся стран настолько сложны и настоятельны, а их распространение настолько широко — воистину глобально, что уже с середины 1960-х годов они официально признаны в качестве заслуживающих специального изучения в системе Организации Объединенных Наций.

 

В 1965 г. Экономический и социальный совет ООН (ЭКОСОС) принял специальную резолюцию 1086-С (XXXIX), призывающую генерального секретаря ООН «разработать проект программы исследований и подготовки кадров в связи с проектами регионального развития, предпринятыми отдельными участвующими государствами, с тем чтобы были предложены методология и методика, которые могли бы помочь странам в усилении развития и достижении оптимальной системы размещения сельских и городских поселений и производственной деятельности».

 

С сожалением приходится констатировать, что с самого начала эта программа стала осуществляться под определяющим воздействием западных концепций и методики. По заказу ЭКОСОС американская научно-исследовательская корпорация «Ресурсы для будущего» подготовила «Проект всемирного исследования регионального развития» — доклад ООН по предполагаемой программе изучения и подготовки кадров (Design for a Worldwide Study, 1966). Этот доклад фактически представлял собой никак не трансформированную программу региональных исследований западного образца. Он не получил сколько-нибудь широкого распространения, обнаружив тем самым свою неприемлемость для развивающихся стран.

 

Обширную программу региональных исследований развернул с 1967 г. Исследовательский институт социального развития ООН в Женеве (ЮНРИСД), который поставил задачу так организовать работы, чтобы они имели «достаточно общий характер и были бы в то же время достаточно специфичными, чтобы служить целям исследования, подготовки кадров и планирования». Упор был сделан на интеграцию социальных, экономических и административных аспектов на различных уровнях общегосударственного и регионального планирования. К началу 1980-х годов ЮНРИСД закончил опубликование многотомной серии по обобщению опыта регионального развития разных стран и континентов. Ведущей концепцией работ ЮНРИСД служила теория полюсов и центров роста и ее различные модификации (о достоинствах, но и о больших слабостях этой теории говорилось выше).

 

С начала 1970-х годов в г. Нагоя (Япония) действует Центр регионального развития ООН, отметивший десятилетие своего существования выпуском десятитомной серии «Региональное развитие», в которой сделана попытка обобщить мировой опыт в этой области (серия, к сожалению, не включает рассмотрения опыта Советского Союза). Знаменательно, что первый том этой серии посвящен «изменяющемуся восприятию проблем развития», чем подчеркивается связь между общими, глобальными процессами развития и их региональным выражением. Эта серия во многих отношениях выгодно отличается от предшествующей серии ЮНРИСД большим вниманием к специфическим проблемам регионального развития освободившихся стран: проблемам модернизации сельского хозяйства и необходимости социальных и структурных изменений. В ней разрабатывается так называемая новая стратегия, направленная на контроль за ростом крупных городов и на принятие мер по развитию интеграции между различными секторами хозяйства — между фабричной и кустарной промышленностью, между сельским хозяйством и промышленностью, между городом и деревней. Все это означает, что «новая стратегия» ориентируется на преодоление производственнотерриториального дуализма, свойственного хозяйству колониального типа.

 

Таким образом, «споры» о проблемах и путях регионального развития продолжаются... Ныне они приобретают новые грани: они все теснее связываются с глобальными проблемами современности.

 

Советским ученым, представителям страны, где уже в начале 1920-х годов возникло учение о районировании для планирования, предстоит еще многое сделать для укрепления своих международных позиций, для выявления универсальных сторон уникального опыта СССР в решении сложнейших проблем регионального развития. Длительный плодотворный опыт советско-индийского научного сотрудничества в области районирования для планирования свидетельствует о широких возможностях применения советской методологии и методики районирования для целей планирования в специфических условиях развивающихся стран.

 

1             В результате сотрудничества между советскими и индийскими географами (во главе с Институтом географии АН СССР) с конца 1960-х годов опубликованы три крупные совместные работы по проблемам районирования для планирования (Sen Gupta, Sdasuyk, 1968; Economic and Socio-Cultural Dimensions..., 1972; Urbanization in Developing..., 1976), которые были представлены соответственно на XXI (Нью Дели, 1968), XXII (Монреаль, 1972) и XXIII (Москва, 1976) Международные географические конгрессы и получили высокую оценку мировой научной общественности. По регионально-ресурсной проблематике развития проведены три совместных симпозиума: в СССР (1978), в Индии (1980), в СССР (1985).

 

"ЭТОТ КОНТРАСТНЫЙ МИР", С.Б. ЛАВРОВ, Г.В. СДАСЮК

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий