«Искусство возможного», или планирование беспланового хозяйства

Рассмотрим некоторые из этих новых районов, останавливаясь на корнях «проблемности». «Раскол конъюнктуры», типичный для эпохи НТР и означающий неравномерность развития отдельных отраслей хозяйства, был и «расколом конъюнктуры» в территориальном плане, поразившим староиндустриальные районы, которые стали крупными очагами кризиса, безработицы, ухода населения. Их застойность обусловливается не только концентрацией старых отраслей, но и тем, что здесь доминируют самые «структурно-кризисные» из них: угольная, металлургическая, текстильная, судостроительная. Наиболее острую социально-экономическую ситуацию создает сочетание этих отраслей при их доминирующей роли, сочетание очень естественное и часто повторяющееся (уголь — металлургия, уголь — металлургия — судостроение).

 

Итак, очаги старой индустриализации становятся проблемными районами.

 

Это глобальное явление, так как им охвачены и Аппалачи в США (угледобыча — металлургия), и Квебек в Канаде (железорудная промышленность), и старые промышленные районы Западной Европы (особенно типична в этом плане ситуация в Великобритании), превращающиеся в «зону пустынь». Соотношение новых и старых отраслей внутри района стало важнейшим фактором его относительной стабильности или, наоборот, пораженности кризисом, важнейшей основой любых прогнозов.

 

Новые отрасли — порождение НТР — также не обеспечивают «равномерности» территориального развития, они очень требовательны к условиям мест размещения и иногда даже усиливают контрастность его общего «рисунка». Нефтехимия, например, обычно «накладывается» на уже сформировавшиеся узлы нефтепереработки, усиливая концентрацию промышленности и нагрузку на среду. Так, «Рейнская ось» с ее сетью нефтепроводов и нефтеперерабатывающими заводами стала новым стержнем химической промышленности ФРГ — здесь сконцентрировано 70% ее мощности. Размещение АЭС тяготеет к крупным районам потребления электроэнергии. Электроника могла бы развиваться и в мелких городах, но для головных предприятий концернов характерна тяга к крупным научно-исследовательским и образовательным центрам.

 

Технологически-интенсивное производство и впредь будет иметь тенденцию располагаться «ближе к университетам, к дополняющей сфере обслуживания». Ученые Массачусетсского технологического института, одной из крупнейших «фабрик мысли» на Западе, уже выдвинули новую концепцию концентрации — технологически ориентированную концентрацию, т. е. тягу к точкам «с наибольшей плотностью информации и инноваций» (2).

Районы крупных агломераций стали объектом индустриальной, инфраструктурной и экологической перенасыщенности. Давно превзойдены все пределы экономических и социальных выгод агломераций, но нагрузка на них зачастую продолжает расти. Все региональные планы в развитых странах Западной Европы и Японии включают установку на «разгрузку» крупнейших агломераций. Варианты такой дегломерации различны: развитие «региональных центров» — противовес доминирующему столичному району (во Франции), создание новых городов (в Великобритании) и т. д.

 

Венеция — итальянский город-музейВенеция — итальянский город-музей

 


Венеция — итальянский город-музей, один из крупнейших центров международного туризма
Толпы туристов скапливаются на временном мостике, ведущем к дворцу дожей. Венеция — живописный город, известный своими каналами, дворцами и музеями. За год ее посещает несколько миллионов туристов. Но «рай» для туристов имеет свои проблемы: наводнения, постепенное опускание под уровень моря. ЮНЕСКО выделила 300 млрд. лир для спасения города

 

Многообразны и сложны проблемы туристских районов. Речь идет о массовом туризме и отдыхе, которые «взрывают» старые структуры и заменяют их новыми, куда менее здоровыми, о гигантской и концентрированной сезонной нагрузке на среду. Например, на берегах Средиземного моря ежегодно отдыхает более 50 млн. человек.

 

Целые полосы Средиземноморского побережья подвергаются «балеари-зации» (Балеарские острова стали уже синонимом массового туризма, организованного крупными агентствами). Альпы до того опутаны тросами, что мудрено увидеть горный ландшафт, сохранивший первозданную красоту и чистоту. Если в Австрийских Альпах в 1965 г. было 350 канатных дорог и подъемников, то сейчас их число достигло 3700. Всюду в горах отели, рестораны, спортивные базы.

 

В Швейцарии, например, это ведет к новым моноструктурам, так как во многих кантонах и общинах доминирует обслуживание туризма.

 

В ФРГ, в аристократическом районе отдыха — на острове Зильт, в летние дни загрязнение воздуха автотранспортом не меньше, чем в рурском Гельзенкирхене. Еще в конце 1950-х годов западногерманский ученый К. Бюлов писал, что «на Северном море один купальный сезон приносит больший ущерб, чем наводнение» (3), а ведь это наблюдалось еще в ту пору, когда не было «массового отдыха» 1980-х годов.

 

Наконец, к новым проблемным районам относятся так называемые внутренние колонии с «проблемами развивающихся стран внутри развитых», где происходит деиндустриализация, социальная эрозия, бегство населения. Сильнее всего эти процессы идут в окраинных районах «Общего рынка», особенно там, где периферийное положение районов сочетается с расселением этнических меньшинств. Клубок проблем северной окраины ЕЭС — пылающего Ольстера хорошо известен1. На южной окраине типичный пример такого района — Корсика.

 

Здесь связи с внешним миром особенно наглядны: «остров — материк».

 

Среди всех французских департаментов Корсика отличается наибольшей изоляцией (транспортной, экономической, языковой), которая проявляется во всем. Именно она способствовала консервации всего старого, сельское хозяйство «застыло» здесь на уровне конца прошлого века. Доминируют мелкие хозяйства (меньше 10 га) с традиционной специализацией: маленькие фруктовые сады, разведение коз (реликты аграрного Средиземноморья). Товарная продукция острова — козье молоко (известная монополия «Рокфор») и вино. Стоимость экспорта Корсики покрывает лишь импорта, жизнь здесь дороже, и уровень ее в 3 раза ниже, чем на континенте. За пределами Корсики живет сейчас в 4 раза больше корсиканцев, чем на острове. В 1.980 г. ее населяло меньше людей, чем сто лет назад...

 

Легко заметить, что все эти проблемы имеют отчетливо выраженный социальный, экологический и, наконец, политический характер, их нельзя игнорировать при региональном планировании. Жизнь требует уже не только «чисто» экономических решений, но и учета «социального фона», направленности на социальные, экологические цели, нового, более широкого подхода к региональному планированию. Это, конечно, осознается и теми, кто «делает» региональную политику.

 

На IV Европейской конференции по организации пространства признавалось, что «главные цели планирования в сельских районах должны представлять альтернативную политику, основывающуюся не только на экономических критериях, но и на ценностях, которые не могут быть выражены финансово, которые соответствуют основным потребностям людей в их традиционной и культурной среде». Образнее выразил эту мысль один географ, говоря о благосостоянии не в смысле «национального продукта брутто», а «национального счастья брутто» (4). Государственно-монополистическая региональная политика имеет отчетливо выраженный классовый характер, пытается сгладить конфликты и социальную напряженность в наиболее «взрывоопасных» районах. Социальную составляющую уже нельзя игнорировать, она становится важнейшей во многих региональных планах западных стран. Карта безработицы в Западной Европе почти полностью совпадает с картой «проблемных районов», но их «проблемность» признана уже давно, а положение не улучшается.

Примечательна метаморфоза социальных задач в послевоенные годы.

 

В 1950-х годах на волне восстановления, на волне «экономического чуда» речь шла о «региональном минимуме существования» лишь в особо обделенных районах (5). Считалось, что все и так развивается, а механизм «рыночного хозяйства» автоматически решит все проблемы. Парадокс ситуации состоял в том, что накопление и усложнение проблем регионального развития шли параллельно с ослаблением возможностей их разрешить, с нарастанием экономического кризиса.

В 1970-х годах речь уже шла о том, чтобы сохранить существующие рабочие места, не допустить еще более высокого уровня безработицы. Еще сильнее осложнилась ситуация в начале 1980-х годов; зачастую приходится уже не предупреждать «взрыв» в самых болевых точках, а пытаться гасить его экстренными мероприятиями. Так, правительство М. Тэтчер в июле 1981 г., через несколько дней после кровавых уличных столкновений в Ливерпуле, приняло «пожарное» решение: разработать новый план «развития» ливерпульских доков, создать 7 тыс. новых рабочих мест...

Между тем возникают новые ситуации, требующие и экологического подхода — спасения некоторых экологически важных районов. Сдвиг промышленности к морю обусловил сильнейшее загрязнение вод у его берегов и в эстуариях рек. Создание комплекса Фоссюр-Мер (Франция) привело к загрязнению бассейна, упадку устричного промысла; еще в середине 1970-х годов он давал 220 т в год, а ныне, в 1980-х годах, улов исчисляется всего килограммами.

 

Нижняя Эльба — уникальный по своим природным условиям ареал, один из крупнейших в Европе районов садоводства. Кроме того, «ватты» с пресной водой давали хороший улов крабов, здесь было и много разных видов птиц. Сейчас в этом районе господствует индустриальный ландшафт, прямо на побережье (так выгодно) возникли крупные АЭС, алюминиевые и химические заводы. В 1980 г. пришлось выбросить до трети выловленной рыбы — она оказалась отравленной; в 1981 г. содержание ртути в эльбских угрях стало настолько высоким, что последовал запрет на их улов. Опасность загрязнения увеличивается еще тем, что Нижняя Эльба превратилась в дорогу супертанкеров и контейнеровозов. Катастрофа либерийского танкера не в море, а в эстуарии реки (1981 г.) оказалась еще серьезнее по последствиям, чем у морского побережья.

"ЭТОТ КОНТРАСТНЫЙ МИР", С.Б. ЛАВРОВ, Г.В. СДАСЮК

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий